Дискурсивный разум носит лишь вспомогательный характер, а следовательно, не имеет никакого решающего значения. Центр тяжести Традиции лежит в сфере не только нерационального, но и Нечеловеческого, причем речь идет не об интуитивных догадках, предчувствиях и предположениях, но о достоверности опыта особого инициатического типа. Иррациональное, вскрытое Поппером в центре доктрин врагов открытого общества, на самом деле, есть не что иное, как ось сакрального, основа Традиции. Если это так, то различные антилиберальные идеологии, и в том числе «левые» революционные идеологии, должны иметь некоторое отношение к Традиции. Если в случае "крайне правых" и гиперконсерваторов это очевидно, то в случае «левых», это проблематично. Мы уже коснулись этого вопроса, когда говорили о понятии «большевизма». Но есть и еще один момент: революционные антилиберальные идеологии, особенно коммунизм, анархизм и революционный социализм, предполагают радикальное уничтожение не просто капиталистических отношений, но и таких традиционных институтов, как монархии, церкви, религиозные культовые организации. Как совместить этот аспект антилиберализма с традиционализмом?

Показательно, что сам Эвола (и в некоторой степени, Генон, хотя с определенностью о нем это утверждать трудно, так как его отношение к «левым» не было столь однозначно сформулировано, как у Эволы, открыто относившего себя к радикальным консерваторам и крайне правым) отрицал традиционный характер революционных доктрин и считал их максимальным выражением духа современности, деградации и упадка. Однако в личной судьбе Эволы были периоды, — самый ранний и самый поздний, — когда он занимал почти нигилистические, «анархистские» позиции в отношении окружающей реальности, предлагая ни больше ни меньше, как "оседлать тигра", т. е. солидаризоваться с силами разложения и хаоса, чтобы преодолеть критическую точку "заката Запада". Но дело не только в подобном историческом опыте Эволы как политической фигуры.